Фото: Аркадий Колыбалов/РГ
Лауреаты Пушкинского конкурса посетили ГосИРЯ им. А.С. Пушкина
На третий день своего пребывания в Москве «пушкинские учителя» побывали там, куда обязательно заглядывают все лауреаты Международного Пушкинского конкурса — в Государственном институте русского языка им. А.С. Пушкина. Это место, где работал Виталий Костомаров, по учебникам которого наши педагоги учат русскому языку — пишет наш информационный партнёр «Российская газета».
По традиции им дали мастер-класс. На этот раз он был посвящен самым актуальным процессам, которые идут в современном русском языке.
— Нас как-то упрекнул профессор из Хельсинки, мол, учите русскому языку, на котором сами не говорите, — начал свою лекцию преподаватель Андрей Щербаков и пообещал рассказать про современный русский всю правду, даже если она не понравится русистам.
По его словам, в погоне за оперативностью в публичных текстах, которые теперь порождают не только журналисты или дикторы, но все без исключения, включая маленьких детей, мы перестали замечать опечатки и ошибки. Мало того, мы их уже не читаем слово за словом, страница за страницей, а лишь просматриваем.
Да и русский язык прямо на глазах меняется. Не удивляйтесь, но в сторону аналитичности. Кто не знает, русский, как латынь, древнегреческий и большинство славянских языков, флективный. То есть отношения между словами выражаются в нем с помощью падежных окончаний. Классический аналитический язык — это английский. Там нет окончаний, а смысл зависит от того, как слова расставлены в предложении. Так вот русский медленно, но верно двигается в сторону аналитического языка. Например, в нем растет количество несклоняемых существительных: джакузи, биеннале, пенальти.
Кроме того, объясняет Андрей Щербаков, все чаще можно увидеть такие конструкции, как «пью кока-кола», когда глагол не управляет зависимым от него словом.
— Но это, скорее, относится к письменной речи. А сказала бы я все же «пью кока-колу», — с удовольствием вступает в спор одна из лауреаток.
— Тогда такой пример: в языке все больше прилагательных, которые не склоняются: кофе-брейк, стиль нью-лук, стойка ресепшен. Согласитесь, тенденция налицо, — обороняется преподаватель.
Он приводит множество примеров, как наш язык идет на поводу у английского, например, используя формы -ing: ладно шопинг, клининг, но даже монастыринг и тортинг (выпечка тортов на заказ).
Учителя и лектор вспоминают и про многочисленные кальки с иностранных языков, которые замусорили русский:
— Нет проблем.
— Без комментариев.
— Оставайтесь с нами (постоянно звучит по телевизору).
— Почувствуйте разницу.
— Что для вас? (в самолете)
Начинается бурное обсуждение, почему это все прижилось в «великом и могучем».
— Языковая экономия, — авторитетно заявляет кто-то из первых рядов.
Андрея Щербакова спрашивают, как он относится к эмодзи и смайликам в печатных изданиях (пока летели в Москву, заметили в журнале «Аэрофлота»).
— Думаю, что это явление будет нарастать и в конце концов станет нормой, — констатирует преподаватель. — Современные тексты — это меньше слов, больше картинок, если они больше экрана смартфона, их уже не читают, а только пробегают глазами, как теперь у нас говорят, «скроллят».
«А как же великая русская литература?» — вздыхает молодая учительница справа от меня.
Справка «РГ»
В 2025 году учителя-русисты писали на XXV Международный Пушкинский конкурс эссе на тему «Победа. Что это значит для вас и ваших учеников?». Поступило 486 эссе из 28 стран мира, лауреатами стали 50 педагогов из 25 стран.
