Анатолий Бублик: Запад воюет против нас любыми, в том числе грязными методами
В Евросоюзе заблокировали все YouTube-каналы движения «Путь домой», куда, используя технологию цифрового переезда иностранцев в Россию, заходили свыше 60 тысяч подписчиков из 60 стран. О том, как теперь меняется дорожная карта переезда в Россию, в интервью «РГ» объясняет руководитель Центра содействия переселению «Путь домой» Анатолий Бублик.
Убрать конкурента
Блокировка канала «Путь домой» на YouTube сломала технологию бесконтактного переезда иностранцев в Россию, которую вы отстраивали?
Анатолий Бублик: Мы же русские люди, нас что не убивает, то делает сильнее. В России есть инстанции, куда можно обратиться за помощью, но это стоит времени, нервов и денег, поэтому мы просто открыли новый канал на YouTube. И при помощи блогеров и волонтеров бросили клич. Люди снова подписываются. После Нового года набрали две тысячи, сейчас есть дни, когда за сутки подписываются до десяти тысяч.
На ПМЖ в Россию сами, минуя программы господдержки, по данным МВД РФ, в 2025 году приехали до 46,3 тысячи, а по госпрограмме переселения соотечественников — 26,7 тысячи человек. Эту разницу оценили в ЕС и убирают конкурента?
Анатолий Бублик: Хуже. Дело даже не в том, что заблокировали канал, а в том, что снесли все аккаунты, которые были привязаны к Google-почтовым ящикам. То есть это не разовая акция против нас, это целенаправленное противодействие переселению в Россию соотечественников и иностранцев. Убирают не нас, убирают любые ресурсы и контент, которые упрощают людям условия переезда. И как убирают: наш канал заблокировали чуть ли не день в день, когда на германских каналах Deutsche Welle (медиакомпания признана в России СМИ-иноагентом, нежелательной организацией), в том числе в русскоязычной версии, шли репортажи о том, какие русские плохие, «крадут людей». Нормальный такой образец гибридной инфовойны. На Западе четко уловили, что человек сегодня большую часть своего времени живет в виртуальной реальности и через нее формирует свое представление о реальности. Уловили и то, что механизм цифрового переезда из страны в страну, предложенный нашим движением «Путь домой», работает. И Запад, надо признать, воюет против нас любыми, в том числе грязными методами.
На Западе четко уловили, что человек сегодня живет в виртуальной реальности и через нее формирует свое представление о реальном мире
Блокировка и снижение числа подписчиков сильно ударили по числу желающих переехать?
Анатолий Бублик: Мы проиграли сражение, но не войну. Удалив наш канал, конкурент вызвал всплеск интереса к нам. Через другие наши каналы, через каналы партнеров, блогеров, через мессенджеры от МАХ и до TikTok у нас усилился рост числа подписчиков на разных каналах, где можно получать информацию и консультации о переезде. Да, люди теперь боятся подписываться на YouTube, но идут на другие ресурсы, и тут мы больше приобрели, чем потеряли. Были дни, когда за три дня на нас подписывались не на наших ресурсах до 24 тысяч человек. Раньше у нас не было такого роста. Другое дело, что удар по количеству контента сказывается. На YouTube-канале в год генерировалось более 20 миллионов просмотров. Вот это, надо признать, ощутимый удар.
Растаможить «сопутствующие потери»
«Путь домой» несколько лет пытается облегчить правила растаможки для переселенцев. Что-то удалось сделать?
Анатолий Бублик: Пока нет. Причин несколько. Первая — законодательство. Особенно сказались изменения в уплате утилизационного сбора. Авто ведь многие покупали для переезда, а ограничение в 160 лошадиных сил — это удар по возможностям переселенцев. У них авто, как правило, с большим количеством лошадиных сил. И единственный капитал, который переселенец мог перевезти, чтобы на нем передвигаться в России, для него по факту сильно затруднен. Иногда требует миллионных сумм. Я знаю людей, которые так и говорят: «Мне не по карману». У людей нет денег на растаможку.
Так, выстраивая разумные заградительные меры, мы не пропускаем авто людей, переселяющихся в Россию на ПМЖ. Или если пропускаем, только по программе переселения соотечественников и только одного члена семьи, а все остальные будут платить утильсбор. А едут семьями-поколениями по четыре — семь человек на двух-трех машинах. И получается, пытаясь бороться с автомобилями, которые идут по черному или серому каналу в Россию, мы не учитываем незащищенности соотечественников и репатриантов, которые «сопутствующие потери» этих мер.
Объясните, откуда в сети каналов «Путь домой» растут слухи, будто переселенцев сразу же призывают на СВО?
Анатолий Бублик: Это следствие информационной войны в странах ЕС. Там таблоиды пишут, что всех, кто переселяется в Россию, сразу забирают в армию, стоит подать заявление на вид на жительство или на гражданство. Особенно упорствуют русскоговорящие блогеры и релоканты, которые получают на эти цели финансирование. Они настаивают на том, что «загребают всех», зная, что это не так. И человек думает: «Я приеду в Россию, автомобиль не ввезу, моих детей в школу не пустят из-за «плохого» русского, а меня сразу заберут в армию?» Но фейки долго не живут, если их терпеливо схлопывать.
С экзаменом по русскому языку для детей-соотечественников, которых не пускают в российские школы, чем может помочь «Путь домой»?
Анатолий Бублик: Пока снизить остроту проблемы не получается. Ведь наши школы на самом деле переполнены детьми, которые не говорят на русском. Это дети мигрантов из Средней Азии. Заградительные меры против не знающих и не желающих изучать русский язык нужны. Но, к сожалению, до сих пор нет законодательного разграничения на трудового мигранта, соотечественника и иностранца, разделяющего российские традиционные ценности. Все три группы перед законом на одно лицо. Пока мы не начнем разграничивать эти группы, ничего не изменится.
Пришло время признать, что соотечественник имеет право на преференции в сдаче экзамена по русскому языку. Пока есть только поправки, внесенные Минпросвещения для тех, кто приезжает по программе переселения соотечественников. Для них убрали письменный экзамен, оставив устный. Это уже облегчение.
Тот же, кто едет сам, а таких большинство, должен проходить письменный экзамен. Вот они и попадают в ловушку, когда страшен не письменный экзамен и его несдача, а то, что следующего экзамена нужно ждать от трех до шести месяцев. И ребенок — нигде. Он не может учиться. Я все же надеюсь, что после заявления президента Владимира Путина на Прямой линии в конце 2025 года, когда он сказал, что это ненормально, что дети соотечественников сдают экзамен на знание русского как иностранного, ситуация изменится. Наконец, 4 марта дано поручение проработать вопрос тестов по русскому языку для детей соотечественников. Надеюсь, мы изменим или упростим то, что касается знания русского языка русскими детьми.
Дух «Возвращения блудного сына»
А что это за история с альтернативным вам центром «Путь домой», который признано иноагентом?
Анатолий Бублик: Это якобы движение вдов погибших на СВО, которое репостит иностранные паблики, выдавая их за паблики российских военных, и призывает не въезжать соотечественников в Россию? От него мы натерпелись в 2023-2024 годах, когда нас не пускали на многие площадки, а сейчас это его с нами путают. Особенно после того, как их объявили иноагентом. Правда, и нас, бывает, спрашивают: «А вы не иногенты?» Что делать — на инфовойне как на войне. Принимаем превентивные меры. Какие — не скажу, поскольку они работают. В остальном они нам уже не досаждают. Единственный минус — наша горячая линия в Telegram «Путь домой». Ее невозможно найти в открытом доступе — только по прямой ссылке от нас. Telegram заблокировал свободный доступ к нашей горячей линии. Очевидно, что это была скоординированная операция: нас заблокировали осенью 2023-го, а через неделю всплыл тот самый альтернативный «Путь домой».
Есть примеры, когда люди, пожив у нас, все-таки принимали решение вернуться туда, откуда приехали?
Анатолий Бублик: Есть и такая печальная статистика. Что-то порядка 1,5% от всех, кто переезжает, возвращаются. Они не справляются с теми нагрузками, которые, конечно же, есть на новом месте. И объективные, и субъективные. Опять же: помогать этим людям надо, мешать уезжать — нет. Казалось бы, что такое 1,5%, если в Россию в год приезжают по программе переселения и без программы переселения до 80 000 человек? А 1,5% — это примерно 1000 человек. И, на мой взгляд, это очень много. Особенно для тех мест, где не хватает рабочих рук.
Помогать людям надо, мешать уезжать — нет. Казалось бы, что такое 1,5 процента, если в Россию в год приезжают до 80000 человек? А это примерно 1000 человек. Это очень много
Откуда чаще уезжают и, наоборот, куда чаще едут?
Анатолий Бублик: Уезжают даже из Москвы. Дело не в регионе, дело в его людях. Там, где умеют выстраивать долгосрочные отношения с людьми, «сарафанное радио» об этих местах эхом расходится по желающим переехать. И это не только всем известные Нижний Новгород, Псков и Калининград, но и Омск и Курган. Серьезно включаются в переселенческую работу Республика Алтай и Свердловская область. Вслед за Псковом институт Уполномоченного при губернаторе по работе с соотечественниками создают в Омске и Кургане. В Омске открылась социальная гостиница для переселенцев, где люди могут семьями поселиться, если у них трудная ситуация. Омск выплачивает денежную помощь и репатриантам. Хотя только вдумайтесь: лишь три региона — Калининград, Нижний Новгород и Омск — выплачивают подъемные репатриантам, то есть рожденным в РСФСР. А переселенцам, переезжающим как соотечественники, рожденные в СССР, включая коренное население стран Средней Азии и их потомков, подъемные выплачиваются всем.
Ключевой вопрос
Зачем переселенцам омбудсмен?
В стране прижились три подхода помощи соотечественникам и импатриантам — иностранцам, разделяющим российские традиционные ценности: опыт Москвы — на основе работы НКО «Развитие человеческого капитала», опыт Московской области — на багаже наработок министерства социального развития, опыт Псковской области — на основе института Уполномоченного по работе с соотечественниками при губернаторе. Какая из этих моделей ближе «Пути домой»?
Анатолий Бублик: Институт Уполномоченного при губернаторе в Пскове на данном этапе является идеальным вариантом, потому что взаимодействие органов власти с переселенцами ведется напрямую, а не через третьи руки-лица. Но уточню: импатрианты, на мой взгляд, понятие условное. Я бы их назвал ценностными иностранцами-переселенцами, но выделять под них отдельные мощности считаю неправильным. Их число ограничено: иностранцев в год переселяется сотни, соотечественников и репатриантов — десятки тысяч. И институт Уполномоченного при губернаторе в Пскове показал: если убрать бюрократические препоны, то машина переселения работает хорошо. В Пскове сложился понятный алгоритм принятия соотечественника, ценностного переселенца или репатрианта: где они должны проходить медкомиссию, где временно жить, как и где им открыть счет, где работать и как получить разрешение на работу. Это в корне меняет ситуацию, когда в ряде регионов судьбу группы до 500 мигрантов из республик Средней Азии решает некий дядя из руководства диаспоры, а соотечественники — русские, латыши или немцы — неделями ждут своей очереди, пока не закончится виза и их не выдворят. А институт Уполномоченного создает бесшовный переход человека, неважно, иностранца или соотечественника, в российскую реальность. Омбудсмен или Уполномоченный при губернаторе указывает «зеленый коридор» для переселенца, когда он не стоит в очереди, не обивает пороги, а подает документы и проходит все стадии оформления прозрачно. Ведь инспектор уже не может не принять документы, потому что в них нет запятой. Просто завтра инспектор получит звонок от советника губернатора, и описание проблемы ляжет на стол губернатора. Я не хочу сказать, что все инспекторы такие, но именно так зачастую и случается. А омбудсмен как раз тот человек, кто напрямую доводит до губернатора те трудности, с которыми столкнулись переселенцы и в стране исхода, и у нас, что ускоряет адекватность принимаемых решений. Впрочем, и НКО, и министерство каждый на своем участке помогают переселенцам, но омбудсмен — тот инструмент, который сегодня сверяет часы переселения быстрее других.
Владимир Емельяненко
