В памяти поколений Ольга Фёдоровна Берггольц осталась мужественной и несгибаемой Музой блокадного города, символом твёрдости и бесстрашия русского духа.
16 мая 2020 года исполняется 110 лет со дня рождения Ольги Берггольц, которую называли голосом надежды блокадного Ленинграда. Она умела, как никто другой, разговаривать с погружённым в невыразимую скорбь городом. Пронзительные стихотворения поэтессы из самого сердца блокадного Ленинграда дают читателю возможность увидеть его жизнь изнутри:
Скрипят, скрипят по Невскому полозья;
На детских санках, узеньких, смешных,
В кастрюльках воду голубую возят,
Дрова и скарб, умерших и больных.
Поэтическая и человеческая зрелость Ольги Фёдоровны Берггольц вызревали не на пустом месте. Она родилась в 1910 году в Петербурге в семье заводского врача, жившего на рабочей окраине столицы в районе Невской заставы. В довоенной судьбе Берггольц было многое, что могло надломить её. Этой женщине пришлось пережить смерть дочерей, развод с мужем, известным поэтом Борисом Корниловым, арест отца, а затем и её самой по обвинению в связях с врагами народа; через полгода после ареста она была отпущена на свободу и полностью реабилитирована. «Двух детей схоронила / Я на воле сама, / Третью дочь погубила / До рожденья – тюрьма…» – писала поэтесса. Берггольц уволили с работы и исключили из партии. А её мужа Бориса Корнилова расстреляли в феврале 1938 года.
Но хрупкая поэтесса не сломалась, стоически переплавив обиду и боль в новые зрелые стихи. А пришла война – сумела стать голосом блокадного Ленинграда, его надеждой и эпической героиней.
«Вера Кетлинская, руководившая в 1941 году ленинградским отделением Союза писателей, вспоминала, как в первые дни войны к ней пришла Ольга Берггольц, Оленька, как её все тогда называли, «обаятельный сплав женственности и размашистости, острого ума и ребячьей наивности». Непривычно серьёзная и собранная, она спросила Кетлинскую, где и чем может быть полезна. Та направила Берггольц в распоряжение литературно-драматической редакции Ленинградского радио», – вспоминала главный библиотекарь отдела рукописей Российской национальной библиотеки Наталья Борисовна Рогова.
В Доме радио Ольга Берггольц почти ежедневно вела радиопередачи, позднее вошедшие в её книгу «Говорит Ленинград».
Блокадники вспоминают, что мягкий задушевный голос поэтессы, звучащий по радио в осаждённом городе, стал им родным. Не было тепла, света, еды, и только этот голос поддерживал в горожанах надежду. Реальность была настолько жестокой, что казалось: людям не до стихов. Но Берггольц писала так, что они становились точкой опоры для каждого, кто их слушал.
В исповедальном «Февральском дневнике», опубликованном в сборнике «Ленинград» (1944), читаем:
«Был день как день.
Ко мне пришла подруга,
не плача, рассказала, что вчера
единственного схоронила друга,
и мы молчали с нею до утра.
А город был в дремучий убран иней.
Уездные сугробы, тишина.
Не отыскать в снегах трамвайных линий,
одних полозьев жалоба слышна».
В пьесе Берггольц и Макогоненко «Они жили в Ленинграде» действие разворачивается в период первой, самой тяжёлой блокадной зимы: бомбёжки, скованные морозом улицы и площади, «125 блокадных грамм с огнём и кровью пополам» (эту строчку из стихотворения Берггольц сразу подхватил народ). Безнадёжно бредут куда-то мимо убитых и умерших от голода люди-тени. Люди, утратившие всё, кроме человеческого достоинства. Пьеса была поставлена в Камерном театре Таирова.
В упоминавшемся выше сборнике «Ленинград» (1944) находим стихотворения, которые поэтесса читала у микрофона «под свист снарядов»:
Над Ленинградом – смертная угроза…
Бессонны ночи, тяжек день любой.
Но мы забыли, что такое слёзы,
что называлось страхом и мольбой.
Сегодня имя Ольги Берггольц носит одна из улиц Санкт-Петербурга, а гранитные плиты Пискарёвского мемориального кладбища «говорят» с жителями и гостями города монументальными по духу словами поэтессы:
Здесь лежат ленинградцы.
Здесь горожане – мужчины, женщины, дети.
Рядом с ними солдаты-красноармейцы.
Всею жизнью своею они защищали тебя, Ленинград,
Колыбель революции.
Их имён благородных мы здесь перечислить не сможем,
Так их много под вечной охраной гранита.
Но знай, внимающий этим камням:
Никто не забыт и ничто не забыто.
