Категории ДатаКультураНовостиРоссийская газета

Два дня на всемирную отзывчивость

Как Пушкинская речь Достоевского чуть не примирила всю интеллигенцию

В 1880-м открывали первый памятник Пушкину. Событие было чрезвычайное — по множеству причин. С самого начала 1880-го все пошло наперекос. Пятого (17) февраля в Зимнем дворце взорвали бомбу. Министр внутренних дел Лорис-Меликов (по прозвищу «диктатор сердца») был занят мыслями о мягкой конституции — и в пятый раз уже бомбистов прозевал. Крестьянский сын Степан Халтурин пронес взрывчатку во дворцовый винный погреб — прямо под залом, где садилась ужинать царская семья. Случайно припозднились и остались целы. Убито 11, ранено 56 солдат Финляндского полка. Царь переживал: а не задело ли княжну Екатерину Долгорукую?

«Российская газета»

К памятнику шли две колонны: «западники» во главе с Тургеневым и «славянофилы» за Достоевским. Фото: Сергей Михеев

Но следом новая беда. Двадцать шестого мая (6 июня) собирались памятник открыть — а 22-го от чахотки скончалась супруга царя-освободителя. Александр II был в страшном горе: в тот же день записал в дневник, поговорив с министром императорского двора: «Адлерберг, представив множество возражений, не советует мне вступать в новый брак».

Царь захотел немедленно жениться на княжне. Двор раскололся на две партии. В июле свадьба все же состоится. Морганатическая Долгорукова станет великой княгиней Юрьевской. Двор все сильнее лихорадило. Какой тут Пушкин. Чья партия возьмет? — такой стоял вопрос. Май 1880-го расколол всю придворную элиту. Это все есть в воспоминаниях того же Адлерберга.

Разрешится скоро. Александр II погибнет от рук народовольцев. Княгиню Юрьевскую и ее детей отодвинут наконец от трона. Злодеев, разумеется, осудят. Но главное, что партия наследника, теперь уж Александра III , победит.

Но это в марте 1881-го. А пока, в 1880-м — смерть императрицы сдвинула Пушкинский праздник с 26 мая (6 июня) на шестое (18) июня.

* * *

Но — сколько ни ищи — а трещины у нас всегда бежали сверху. Такая тайная взаимосвязь.

Вопрос о памятнике вырос в настоящее Бородино. Все окололитературные круги, партии готовились решить раз и навсегда: чей — Пушкин? С кем он?

В центре всеобщего внимания стояли три огромные фигуры. Тургенев. Достоевский. И Толстой. Лев Николаевич приехать отказался сразу — мол, эти игры образованного общества (да и сам Пушкин) от народа далеки. Тут же пустили слух: Толстой сошел с ума.

В Распорядительной комиссии кто-то потребовал не допускать выступления Достоевского — он год назад позволил себе реплику, обидную Тургеневу. Достоевский требовал уточнить: надо ли ему согласовывать свою речь с цензурой, если Тургенев обойдется без нее? Обоим беспрерывно что-то шепчут на ухо.

Навстречу памятнику Пушкину маршировали две партийные колонны, зеркально отражавшие друг друга. «Западники» выдвинули во главу Тургенева — кто-то заметил: в парижском фраке модного покроя. «Cлавянофилы» шли за Достоевским — и тут свой штрих: сюртук после бессонницы, белый галстук чуть не развязался.

* * *

Шестого памятник открыли — но седьмого начиналось главное. Слушали речь Тургенева. Иван Сергеевич назвал поэта Пушкина: а) первым, б) великолепным, в) центральным. С Шекспиром или Гёте близко не поставил и «национальным поэтом» не назвал. То есть сказал и «да» («не дерзаем отнять»), и «нет» (не решаемся дать»). Оно было недурно, — съязвил Иван Аксаков, — но все же жидковато. Достоевский написал супруге Анне: на утреннем чтении Тургенев «унизил Пушкина, отняв у него название национального поэта».

Что будет завтра? В воскресенье, 8 июня 1880 года, ждали слова Достоевского. Федор Михайлович начал сразу густо, плотно. «Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа», — сказал Гоголь. Прибавлю от себя: и пророческое».

Тургенев шел вслед за Белинским. Достоевский шел наперекор — и это отразилось в его речи. Позже, публикуя свою Пушкинскую речь, Достоевский объяснил: «Я хотел обозначить лишь следующие четыре пункта в значении Пушкина для России». Что это за пункты?

Послушайте речь, произнесённую Ф. М. Достоевским 8 (20) июня 1880 года на заседании Общества любителей российской словесности и опубликованная 1 августа 1880 года в «Дневнике писателя». Читает Андрей Цунский. (источник: сайт ГодЛитературы.РФ)

* * *

О «РУССКОМ СКИТАЛЬЦЕ» И «ГОРДОМ ЧЕЛОВЕКЕ». «Пушкин первый… отыскал и отметил главнейшее и болезненное явление нашего интеллигентного, исторически оторванного от почвы общества, возвысившегося над народом… Человека беспокоящегося и не примиряющегося, в родную почву и в родные силы не верующего, Россию и себя самого в конце концов отрицающего, делать ничего с другими не желающего и искренно страдающего».

ОТЧЕГО ТАТЬЯНА НЕ БРОСИЛА СТАРОГО МУЖА. «И вот она твердо говорит Онегину: «Но я другому отдана/ И буду век ему верна»… Потому ли она отказалась идти за ним, что она, «как русская женщина» (а не южная или не французская какая-нибудь), не способна на смелый шаг? Нет, русская женщина смела. Русская женщина смело пойдет за тем, во что поверит, и она доказала это… Но какое же может быть счастье, если оно основано на чужом несчастии?»

«Можно даже сказать, что такой красоты положительный тип русской женщины почти уже и не повторялся в нашей художественной литературе — кроме разве образа Лизы в «Дворянском гнезде» Тургенева».

ЧТО УМЕЛ ПУШКИН, НО НЕ УМЕЛ ШЕКСПИР. «Укажите хоть на одного из <европейских> великих гениев, который бы обладал такою способностью всемирной отзывчивости, как наш Пушкин. И эту-то способность он именно разделяет с народом нашим, и тем, главнейше, он и народный поэт… Даже у Шекспира его итальянцы почти сплошь англичане».

О ВСЕМИРНОЙ ОТЗЫВЧИВОСТИ РУССКИХ. «Народ же наш именно заключает в душе своей эту склонность к всемирной отзывчивости и к всепримирению и уже проявил ее во все двухсотлетие с петровской реформы не раз… «Неужели… не дадут и не позволят русскому организму развиться национально, своей органической силой, а непременно обезличенно, лакейски подражая Европе?..»

* * *

И завершалась речь изящным росчерком. «Пушкин умер в полном развитии своих сил и бесспорно унес с собою в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем».

Что началось потом? Припадок счастья. Федор Михайлович описывал его в письме жене. «Когда же я провозгласил в конце о всемирном единении людей, то зала была как в истерике, когда я закончил, я не скажу тебе про рев, про вопль восторга: люди незнакомые между публикой плакали, рыдали, обнимали друг друга и клялись друг другу быть лучшими, не ненавидеть впредь друг друга, а любить… Тургенев, про которого я ввернул доброе слово в моей речи, бросился меня обнимать со слезами. Анненков подбежал жать мою руку и целовать меня в плечо. «Вы гений, вы более чем гений!» — говорили они мне оба… С этой поры наступает братство и не будет недоумений».Вы гений, говорили Достоевскому. Теперь наступит братство и не будет недоумений

Юная литераторша Лидия Нелидова заметила — «движение руки, поцелуй, посланный Тургеневым Достоевскому в минуту, когда он в своей речи говорил о Лизе из «Дворянского гнезда»… И ведь порыв Тургенева был искренний, неконтролируемый. После Достоевского предполагалась речь Ивана Аксакова. Он вышел и провозгласил, что лучше ничего уже не скажешь. Обнялись с Тургеневым. Вдвоем и увели со сцены под руки бледного триумфатора Достоевского.

* * *В Государственном музее А.С. Пушкина открылась выставка «Поэты и музы»

Что это было? Не гипноз ли? Чуть не побратались. Разъехались — и тут же снова разругались вдрызг.

Назавтра выполз анекдот. Мол, Достоевский с кем-то разговаривал — вдруг из-за спины: «А-а-а, Федор Михайлович!» — Тургенев с объятьями. Достоевский в ужасе: «Велика Москва, а спрятаться от вас некуда!» И ну бежать.

Тургенев в августе Анненкову написал: «Ужасно подмывает меня сказать по этому поводу слово — но, вероятно, я удержусь… хоть и не следовало бы».

Да если бы Тургенев с Достоевским в самом деле захотели — им не дали бы сойтись. Идея требует. Сходиться — только перебив друг друга. И будет счастье.

Но был же праздник — был? И Пушкин в самой середине. И этого уже не отменить. Время бежит, все повторяется, мы ничему не учимся. Но с этих пор вокруг него — калачиком свернувшись — Россия греется.

Ай да Пушкин.

Ай да всем известно кто.

Он нам надежду бережет.

Текст: Игорь Вирабов

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Нажимая кнопку «Отправить комментарий» я подтверждаю, что ознакомлен и согласен с политикой конфиденциальности этого сайта
Этот сайт защищен reCAPTCHA и применяются Политика конфиденциальности и Условия обслуживания Google.