Экватор празднования: среда — лакомка и четверг — широкая Масленица. Зять ходил в гости к теще, а на разгуляй на Руси веселились, катались на лошадях, строили городки, прыгали через костер. Как описывали масленичные проводы зимы русские писатели? Все это неизменно вкусно и вперемежку с воспоминаниями из детства и едва уловимым ароматом весны.- пишет наш информационный партнёр «Российская газета».
Начнем с «нашего всего» «Евгения Онегина», а закончим Тэффи и ее рассказом «Блины».
Александр Пушкин, «Евгений Онегин»
Они хранили в жизни мирной
Привычки милой старины;
У них на масленице жирной
Водились русские блины.
Николай Гоголь, «Мертвые души»
— Прошу покорно закусить, — сказала хозяйка.
Чичиков оглянулся и увидел, что на столе стояли уже грибки, пирожки, скородумки, шанишки, пряглы, блины, лепешки со всякими припеками: припекой с лучком, припекой с маком, припекой с творогом, припекой со сняточками, и невесть чего не было.
Александр Островский, фрагмент песни к опере «Вражья сила»
Здравствуйте, православные, здравствуйте!
Здравствуйте кругом, на все стороны здравствуйте!
Едет-плывет сама масленица,
Широкая масленица.
С блинами, с снятками, с оладьями,
С пивами, с медами сычеными
Широкая масленица.
Михаил Салтыков-Щедрин, «Пошехонская старина»
Блины, блины и блины! Блины гречневые, пшеничные (красные), блины с яйцами, с снетками, с луком…
Иван Шмелёв, «Лето Господне»
Или с детства осталось во мне чудесное, непохожее ни на что другое, в ярких цветах и позолоте, что весело называлось — «масленица»? Она стояла на высоком прилавке в банях. На большом круглом прянике, — на блине? — от которого пахло медом — и клеем пахло! — с золочеными горками по краю, с дремучим лесом, где торчали на колышках медведи, волки и зайчики, — поднимались чудесные пышные цветы, похожие на розы, и все это блистало, обвитое золотою канителью…
Антон Чехов, «О бренности»
Блины были поджаристые, пористые, пухлые, как плечо купеческой дочки… Подтыкин приятно улыбнулся, икнул от восторга и облил их горячим маслом. Засим, как бы разжигая свой аппетит и наслаждаясь предвкушением, он медленно, с расстановкой обмазал их икрой. Места, на которые не попала икра, он облил сметаной… Оставалось теперь только есть, не правда ли?
Александр Куприн, «Юнкера»
О, языческое удельное княжество! Она ест блины горячими, как огонь, ест с маслом, со сметаной, с икрой … с кильками, шпротами, сардинами…. А для легкости прохода в нутро каждый блин поливается разнообразными водками сорока сортов и сорока настоев.
Иван Бунин, «Чистый понедельник»
В трактире Егорова в Охотном Ряду было полно лохматыми, толсто одетыми извозчиками, резавшими стопки блинов, залитых сверх меры маслом и сметаной, было парно, как в бане. В верхних комнатах, тоже очень теплых, с низкими потолками, старозаветные купцы запивали огненные блины с зернистой икрой замороженным шампанским.
Аркадий Аверченко, «Блины Доди»
Положив подбородок на край стола, Додя надолго застыл в немом восхищении…
Какие красивые тарелки! Какая чудесная черная икра… Что за поражающая селедка, убранная зеленым луком, свеклой, маслинами. Какая красота — эти плотные, слежавшиеся сардинки. А в развалившуюся на большой тарелке неизвестную нежно-розовую рыбу Додя даже ткнул пальцем, спрятав моментально этот палец в рот с деланно-рассеянным видом. («Гм!.. Соленое».)
А впереди еще блины — это таинственное, странное блюдо, ради которого собираются гости, делается столько приготовлений, вызывается столько хлопот.
Тэффи, «Блины»
— Блин, это очень вкусно, — объяснила я. Но они не поняли.
— С маслом, — сказала я еще точнее.
— Со сметаной, — вставил русский из нашей компании.
Но вышло еще хуже. Они и блина себе не уяснили, да еще вдобавок и сметану не поняли.
— Блины, это — когда масленица! — толково сказала одна из наших дам.
— Блины… в них главное икра, — объяснила другая.
— Это рыба! — догадался, наконец, один из итальянцев.
— Какая же рыба, когда их пекут! — рассмеялась дама.
— А разве рыбу не пекут?
— Пекут-то пекут, да у рыбы совсем другое тело. Рыбное тело. А у блина — мучное.
— Со сметаной, — опять вставил русский.
— Блинов очень много едят, — продолжала дама. — Съедят штук двадцать. Потом хворают.
— Ядовитые? — спросили итальянцы и сделали круглые глаза. — Из растительного царства?
— Нет, из муки. Мука ведь не растет? Мука в лавке.
Мы замолчали и чувствовали, как между нами и милыми итальянцами, полчаса назад восторгавшимися нашей родиной, легла глубокая, темная пропасть взаимного недоверия и непонимания.
